Утро над столицей поднималось медленно, стирая остатки ночных голограмм. Неоновые вывески корпорации ещё горели где-то дальше, над стеклом и металлом главных улиц, но сюда свет доходил лишь рассеянными бликами. Додзё стояло в глубине сада, за каменными фонарями и воротами, немного в стороне от города.

Сад скрывал дом почти полностью: старые сосны, низкие кусты, гравийные дорожки, по которым уже прошлись метлой, тонкая полоса песка у крыльца. Листва глушила шум улицы. Лишь иногда, сквозь ветви и стену, прорывался обрывок рекламной записи — чужой, слишком бодрый голос, обещающий «настоящие традиции» и «аутентичные впечатления».

Внутри пахло рисовой соломой и остывающим чаем. Татами мягко пружинили под босыми ступнями. Младшие ученики сидели у дальней стены на коленях, ровными рядами, с прямыми спинами и опущенным взглядом. Перед ними, чуть ближе к центру зала, находился Эйси: юный наследник додзё в простом кимоно, с высоко собранными светлыми волосами. Его синай лежал справа, параллельно кромке татами.

Напротив сенсея стоял другой ученик — тот, кого несколько лет назад привели из порта. Невысокий, жилистый, с загорелой шеей и ладонями, в которых цепкость деревенской работы смешалась с новой привычкой держать оружие. На запястье — старая выцветшая повязка. В доме его звали Гэнта. Синай в руках дрожал не от усталости.

— Они хотят купить нас по часам, — сказал он, слишком громко для утреннего зала. — «Постановочные дуэли», «экскурсии в подлинное додзё»… Вы это слышали, сенсей? Для них мы просто пункт программы.

Отец Эйси сидел в сейдза напротив, спина прямая, руки на бёдрах. Голос был низким, с лёгкой хрипотцой.

— Мы станем тем, что сумеем сохранить, — спокойно ответил он. — Если додзё закроют, стиль исчезнет. Лучше показать настоящее искусство тем, кто пришёл за картинкой, чем оставить его умирать в пустом зале.

Где-то за стеной снова прошла рекламная фраза — слово «традиция» прозвучало особенно отчётливо, прежде чем раствориться в шорохе сада. Гэнта скосил взгляд на сёдзи, будто видел за ними источник чужого голоса, и коротко усмехнулся.

— Настоящее искусство? Под их логотипом? — он шагнул вперёд, синай полоснул воздух между ним и сенсеем. — Когда диктор будет объявлять: «Лицензированный стиль старинного клана, партнёр корпорации такой-то»? Вы правда готовы поставить родовую печать под этим?

Эйси слушал, чувствуя под пальцами шероховатость края татами. Эти слова он уже слышал сегодня утром: «лицензия», «пакет услуг», «партнёрство». Люди корпорации уходили через сад к стоянке, кланялись правильно, улыбались одинаково. В их движениях не было ни тяжёлого дыхания после спарринга, ни запаха древесной стружки; только безупречный жест, придуманный для переговоров.

Гэнта дышал часто; ткань кимоно натянулась на плечах. Взгляд упёрся в Эйси — прямой, упрямый, как перед ударом, от которого уже нельзя уйти. Вопрос в этом взгляде был почти обидно понятен.

Эйси опустил ресницы. Любой явный ответ разделил бы зал надвое.

— Гэнта, — тихо произнёс он. — Ты говоришь слишком громко. Стены тонкие, сад всё слышит. Вернёмся к тренировке. Обсудим это, когда все разойдутся.

Младшие ученики едва заметно шевельнулись: кто-то перевёл дыхание, кто-то опустил плечи. На секунду показалось, что этого достаточно, чтобы вернуть привычный ритм.

— После тренировки останутся только разговоры, — сказал Гэнта уже жёстче. — А контракт к этому времени будет лежать у вас на столе. Корпорация купит твоё лицо, Эйси. Твой меч, твои стихи, твою фамилию. Ты станешь их афишей. А мы — фоном.

Он шагнул назад, перехватывая синай уже не как тренировочный, а как настоящий клинок, и развернулся к двери. Сенсей не пошевелился. Лишь пальцы на колене плотнее вжались в ткань хакама — движение почти незаметное.

Гэнта пошёл по татами, ломая ритм зала: широкими, сердитыми шагами. Бумажная дверь, которую обычно раздвигали осторожно, ушла в сторону с резким хлопком; в одной из бамбуковых реек сухо треснуло.

В зал сразу проник звук сада и дальше — улицы: негромкий гул транспорта, мерное пискание роботов-уборщиков, далёкий обрывок рекламной фразы. На этом фоне отчётливо выделилось другое: уверенный стук чужих шагов по деревянному настилу у входа. Кто-то уже стоял на крыльце, когда дверь рванули изнутри. По короткой, сбившейся паузе в шаге было ясно, что створка едва не задела этого человека, а Гэнта пронёсся мимо почти в упор.

Эта короткая пауза больно зазвучала в тишине зала.

Эйси вздрогнул, будто удар пришёлся по нему. Взгляд скользнул по младшим: колени, напряжённые шеи, взгляды, упрямо упёртые в пол. На отце остановился лишь на миг — неподвижный, собранный, как камень в дальнем углу сада.

Дальше думать было поздно.

Он поднялся одним движением, подхватил синай, коротко поклонился сенсею и почти бегом вышел в коридор. В спину ощутимо упирался тяжёлый, но молчаливый взгляд.

Лакированные доски под ногами были прохладными. Утренний свет просачивался через внешние сёдзи, делая воздух в коридоре блеклым и прозрачным. За несколькими шагами уже открывалось крыльцо, прямоугольник света, тень уходящей фигуры Гэнты на дворе — и ещё один силуэт, неподвижный у самого порога.

Гэнта к этому моменту успел миновать вход; его шаги уже звучали дальше по каменным плитам, уходя к воротам и шуму улицы.

Эйси вылетел к двери слишком резко, как для наследника дома. Коридор оказался короче, чем казался из зала. Он не успел сбросить скорость и почти врезался в гостью на пороге. Пришлось резко остановиться, податься назад и чуть согнуться, чтобы не нависнуть над ней, — притолока и чужой человек одновременно заставили его инстинктивно уменьшить расстояние и рост.

Синай в руке дрогнул, стукнулся о косяк.

— Простите, — вырвалось первым, почти на одном дыхании. Голос прозвучал мягко и ниже обычного. — Один из учеников… ушёл слишком поспешно. Надеюсь, дверь вас не задела.

Он выровнялся настолько, чтобы встретиться с гостьей взглядом, не цепляя головой притолоку, и автоматически ослабил хватку на синае, опуская его чуть ниже. За его спиной, в просвете распахнутой двери, были видны татами, пустое место, где стоял Гэнта, и неподвижный силуэт сенсея в глубине зала.

Утренний свет из сада и приглушённые звуки города за стеной сходились в этой узкой полосе крыльца. Здесь и начиналась та сцена, в которую гостье предстояло войти.